Станислав Любшин: "В Смоленске у меня была романтическая история"

Станислав Любшин: "В Смоленске у меня была романтическая история"

"Актер всегда играет живого человека"
- Станислав Андреевич, на этом фестивале специально проходят мероприятия в честь Бориса Васильева. Расскажите, пожалуйста, о своих встречах с ним, о работе, каким он вам запомнился?
- Я с ним не встречался практически. Только однажды в театре, во МХАТе, он меня поздравил. А так никаких у меня с ним встреч не было. Я только знаю его судьбу и восхищался этим человеком, какой он смелый, какой он честный, порядочный и талантливый. Меня всегда поражал правдой Василь Быков. Очень много было хорошей литературы, но особенно те, кто прошел фронт, армию, кто не юлил и не хитрил. Тогда ведь так сложно было с цензурой, с властью, не все пропускали, не все разрешалось.

- Как вам работалось над фильмом "Не стреляйте в белых лебедей"?
- Я скажу только одно: я старался быть этим человеком.

- У вас не возникало ощущение, что что-то есть жертвенное в этом герое, что-то от Христа?
- Понимаете, роль актера - все-таки живого человека сыграть, он в результате только может оставлять такое впечатление. А в процессе работы ты очень конкретен; и когда над ролью работаешь, вспоминаешь каких-то людей, если сам интуитивно не приходишь к пониманию того человека, которым ты хочешь быть. Вспоминаешь детство, или память тебе рождает каких-то знакомых, похожих на этих людей, и ты пытаешься конкретного человека изобразить. А если говорить уже о том, как человек ходит, какой он, как слушает других, стесняется или он смелый, даже нахальный... Пытаешься изучать такие крупицы характера и потом догадываешься, каков он, и пытаешься им стать. А уж какое впечатление в результате... Ну вот все считают "святой, святой". А кто такой "святой"? Человек, который живет по заповедям: не ворует, не обманывает.

- Скажите, а есть у вас какие-нибудь точки соприкосновения со Смоленском? Кроме того, что вы приехали к нам на кинофестиваль?
- Была у меня одна романтическая история. Я был здесь сутки в далеком уже году. Если я скажу, в каком году, вы узнаете тогда, сколько мне лет, а актеры и женщины - они же скрывают возраст свой, чтобы пытаться еще производить какое-то впечатление. Пусть скромное, но впечатление же. Мне нравилась одна девушка, она была спортсменка, поразила меня тем, что здорово играла в баскетбол. Я ее увидел в форме, и это меня как-то очень обеспокоило. Вот я и приехал на нее посмотреть, а вечером уже должен был уехать. Но это очень давно было, я был тогда свободным человеком и имел моральное право посетить ваш город...

"Теща писала на меня в ЦК"
- Вы родились и выросли в деревне, остались ли вы, по сути, деревенским человеком или все-таки уже городской? И как вы относитесь к тому, что сейчас происходит с деревней?
- Это трагедия, ведь, как ни парадоксально это покажется, именно там - истоки России. Именно из деревень выходили люди, умеющие трудиться, очень много талантливых рождала деревня. Дворянство у нас тоже не в городах существовало; как теперь принято говорить нашим языком, там у них был офис, а тут - загородный дом, то есть усадьба. Все писатели жили в деревне, мыслящие, дорожащие своей Родиной, дворяне, сражающиеся за эту Родину - их всех тоже можно было назвать деревенскими, только условия деревни тогда были лучше. Сейчас это жалкое, страшное зрелище. Мы тоже к деревне относимся. Человек меняется, если охвачен трудом городским, это накладывает отпечаток на его характер, на его судьбу даже. Но лучшие детские годы проходили именно там. У нас такие были персонажи! Дядя Вася вон как выпьет, до четырех утра ходит по деревне и поет, голос как у Лемешева. А он часто "принимал" - так что деревня весь его репертуар изучила. А днем потом говорил: "Я чего-то ничего не помню". Такой добрый был человек, никогда никого не обижал. Другой, школьный друг мой, был конструктором военной техники, чем очень гордился. Вот он сидит, сочиняет очередную ракету, а его в партбюро вызывают. Приходит - а там комиссия; тех, кто в секретных организациях работал, время от времени проверяли. И вот сидит команда очень серьезных людей, один военный, остальные в штатском. Вот, говорят, ваше личное дело, что ж вы не указали, что в плену были? Немцы, говорят, взяли вашу деревню. А он и отвечает: "Да, действительно, был там, но немцы вошли, потом их наши выбили, так что деревня в оккупации всего два часа была. А мне там было всего три месяца, так что я не был опасен". Ну и отправили его работать. А он из деревни, и вот отношение было. Вот я очень люблю рассказывать о Василии Макаровиче Шукшине. Какие характеры у него, в городе ведь такие не найдешь.

- А свои наблюдения деревенские вы использовали потом в работе, например, характеры, увиденные в детстве?
- Ну да, конечно. Позволю себе еще нескромно, был я режиссером, "Позови меня в даль светлую" мы экранизировали. Сначала Василий Макарович дал мне сценарий, когда мы с ним подружились, и я пошел хлопотать в кино. Я актер, я никто, никакого образования и отношения к режиссуре не имею. Но когда я прочитал, я был поражен, как он любит людей, мне хотелось показать их самому, так, как я их воспринимаю. Но в Госкино руководители, что характерно, все русские люди, сказали: "Шукшина много будет на экране". И это дело отложили. Тогда мы с Василием Макаровичем договорились, что я сделаю радиоспектакль, заодно и себя проверю. Шукшин хотел брата сыграть, но, как известно, Василий Макарович со съемок у Бондарчука не приехал. Я попросил Михаила Александровича Ульянова, чтобы он эту роль сыграть, и мы сделали на радио спектакль. Сейчас, извините, буду хвалиться: многие страны купили наш радиоспектакль, включая Англию. Когда братские страны - это понятно, а тут я думаю: как же они будут Шукшина переводить на свой язык, потому что это невозможно, такие потери идут.

- А вы сами когда-нибудь страдали от так называемых "закрытых рецензий" или от зависти коллег?
- На меня доносы никто не писал, правда, первый теща написала. И почему-то в ЦК. Я где-то что-то скажу дома - и вдруг мне звонок, меня вызывают.

- "Мой зять украл машину дров"?
- Да (смеется). "Вы воровали бревна?" - спрашивают. "Нет", - отвечаю. "Идите, свободны... пока". Ну вот писала, а так больше никто. Кто завидовал, я знаю, догадывался. Когда случилось так, что меня один человек здорово подвел, многие обрадовались. Когда я после болезни вернулся в коллектив, я вдруг увидел тех людей, с кем я дружил, с кем выпивал... Они так помрачнели, что я еще ходячий... бывало, бывало. Но можно это простить, они же ошибались. У них жизнь такая. Когда ко мне кто-то плохо относился, я думал: или он ничего не понимает, или злой человек. Бог его простит.

Анастасия Голикова
,Газета Город

Читайте также
Вы не можете оставить комментарий.

Оставить комментарий

Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.

Следите за нами в Twitter